Бог - не ангел. Он просто такой, как он есть.
Про книжки

Колыбельку видали? Кошку видали?
(К.Воннегут, "Колыбель для кошки")

Вот напишу сейчас про книжки. Да, вот прям щас сяду - и напишу. А то всё по рукам себя бью: надо закончить грустное и красивое. Литературное высоко. Хватит уж.
У меня какая-то странная филологическая болезнь. Вот уже больше полугода какую книгу ни открою, всё хочу, чтобы ты прочитал её тоже. Мне с тобой их обсуждать интереснее, чем с профессорами кафедр литературы, русской и зарубежной. Им же слово поперёк скажешь - "неуд" в зачётку и пинком из университета. А ты будешь возмущаться тоном автора и безапелляционностью его утверждений. И ещё добавишь, что всё не так. Вот это мне нравится.
Последние полгода открываю в основном постмодернистские книжки, антиледниковые. То есть они вроде и задуманы с грандиозной идеей, но какие-то бессмысленные все, бессильные. Ведь что может книжка и какой-то очкарик писака против ледника? Особенно в современном мире, когда угроза ледника отсутствует напрочь. Читаю на работе. Или в трамвае. Летом можно на какую-нибудь гору залезть, где народу поменьше и солнца побольше. А то дома других дел полно: то кот изображает вечноголодного мученика, то посуда неделю немыта, то вдруг вспоминаешь про компьютер с интернетом.

Читаю "Степного волка" Германа Гессе - и понимаю, сколько в этом меня, тебя, сколько в этом жизни... Знаю, что оценишь, так же упадёшь в неё, как я сейчас. С этого начинаю дарить тебе книги. Чуть не единственный, кому я их дарю, кому хочется их дарить: пусть не сейчас, но когда-то ты это всё откроешь.
Там, в этом "Степном волке", и от постмодернизма маловато, и смеха нет никакого. Только сумасшедший, Моцартовский. Или, может, Пушкинский ("если бы Гессе был русским..."). Но он открывает целый ряд.

Читая "Пролетая над гнездом кукушки", осознаю свою семью. Точнее, то, что у меня вместо ней - гнездо кукушки. Это оказывается гораздо важнее слов в книжке. Место действия, реплики героев,... это есть, но где-то на пределе восприятия.
Тут я начинаю понимать, что люблю маленькие книжечки.Тут я начинаю понимать, что люблю постмодернизм.

Ещё Курт Воннегут. "Бойня №5" и "Колыбель для кошки". Всё антиледниковей. Как хочется, чтоб ты это уже читал, потому что только ты поймёшь "такие дела" и боконизм.
С Воннегутом я пишу умные фразы о постмодернизме и задумываю прозаическое произведение, которое уронит меня в ваших глазах, заставит ходить по потолку. Свою антиледниковую книжку. Но одному человеку она понравится. Тому, кто её полностью поймёт.

Ещё читаю Линор Горалик. И тут мой ум берёт разум за руку, они садятся в белый пароход и уплывают на Северный полюс. Если обычно хочется цитировать строками, то тут хочется дождаться момента и читать вместе и вслух.
Мой сдавленный смех за администраторской стойкой мед. центра, скорее, напоминает всхлипывания. Смеюсь до слёз, до хрипа, и отвечаю на звонки с идиотской улыбкой, которую, наверное, и через телефон видно. А пациентам нужны врачи... и никак не улыбающиеся до ушей администраторы.
Пока читаю Л.Г., страшно хочется написать о тех, кто рядом. Которые посумасшедшее. Но понимаю, что они мне этого не простят.
Впрочем, напишу. Лет через 60. Когда я буду дряхлой старушенцией и мне будет больше не о чем писать, кроме как о себе, а ты только и будешь в состоянии учить внуков курить трубки.
Но остановиться и что-то написать совершенно невозможно, потому что горалик пишет удивительно лёгким современным языком удивительно понятные вещи. Приходится делать над собой невероятные усилия, чтобы написать это.

Умозрительные построения экспериментального характера

Моя Антиледниковая Книжка
В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог.
Оно появилось путём обыкновеннейшей эволюции. Из звука, через знак. Ни одна языковедческая школа этому не учит, потому что это недоказуемо.
тем же эволюционным путём слово превратилось в текст. В "первобытном" тексте были: пещеры, мамонты, наскальные рисунки, голубинные книги. разнообразнейшие флора и фауна.
Но текст, как и всё живое, изменяется, развивается, и ненужные элементы со временем отмирают. Так ящерицы начали отбрасывать хвосты, хамелеоны - менять окраску, а люди - врать.
Текст проживает разные эпохи. В эпоху классицизма он танцует менуэты и славит одами великих. В эпоху романтизма он создаёт Героев и любовные стихи. В эпоху декаданса он воспевает смерть, убирая её ложе самыми прекрасными цветами. В эпоху постмодернизма он становится самой жизнью.
Чтобы попасть в Ад или в Рай, нужно прожить жизнь и умереть; чтобы стать постмодернизмом, нужно перерасти классицизм и романтизм. Как из обезьяны появился человек, так из древних заклинаний родился постмодернизм.
Постмодернизм создал сюрреализм, чтобы нам было чему удивляться.
Постмодернизм создал бесструктурные произведения, чтобы мы говорили, что хотим сказать.
Постмодернизм создал рок-н-ролл, чтобы стать музыкой.
Постмодернизм создал мистификации, чтобы мы не смогли узнать, как же всё на самом деле.
Постмодернизм создал псевдонимы, чтобы мы прятались от других и от самих себя.
Постмодернизм создал маленькие книжечки, чтобы вмещались в женские сумочки, чтобы любая блондинка могла спрятать их от посторонних мужских глаз.
Постмодернизм создал тебя. Меня. Всё вокруг.
Постмодернизм создал гипертекст, чтобы связать вещи мира невидимыми нитями.
Постмодернизм - это я.
Постмодернизм - это ты.
Постмодернизм - это всё, что вокруг нас.
Наша жизнь - это текст.
А в начале было Слово. И Илово было у Бога. И Слово было - Бог.